Пороша

Зима – это лучшее время для охотника-следопыта. Но особенно хорошо самое начало зимы – первые пороши.

Нам, охотникам, нужно, чтобы снегу нападало побольше. Однако очень плохо, если он будет сыпать всю ночь до утра. Тогда в лес хоть не ходи: ведь большинство зверей днем спит, а ночью бродит в поисках пищи. Значит, если снег шел всю ночь, он засыпал не только старые, но и свежие следы, и поутру их не найдешь. Самое лучшее для охоты, когда снег перестанет идти еще с вечера. Утром охотнику будет над чем потрудиться, разгадывая, что делали ночью

четвероногие обитатели леса и куда они укрылись на дневной отдых.

С каким нетерпением ждешь всегда первой пороши, а она, как нарочно, никак не выпадает. Так было и в этом году. Осень стояла холодная. Голая земля промерзла и была твердая как камень, а зима все еще не наступала.

Но вот потеплело, и к вечеру пошел снег. Крупные мохнатые снежинки закружились в воздухе. С каждой минутой их становилось все больше, больше, и наконец снег повалил хлопьями, затягивая окрестность мутной дрожащей пеленой.

В один миг ступени крыльца нашей лесной сто рожки, и лавочка перед окном, и ветви старых сосен сделались белыми, пушистыми. А снег

все не переставал.

Я накинул на плечи полушубок и вышел на крыльцо.

С запада, нагоняя тучи, тянул слабый ветерок. Но он уже не обжигал лицо, не колол морозными иглами. Воздух был чистый и свежий, и в нем как-то особенно хорошо пахло молодым, только что выпавшим снегом. Начинало смеркаться. Кругом было совсем тихо, как бывает только зимой в старом, глухом лесу перед наступлением ночи.

Я стоял, прислонившись к перилам крыльца, следил за тем, как из мглистого вечернего неба сыпал и сыпал на землю белый пух зимы, слушал отдаленные голоса в деревне и думал о том, что еще только вчера вечером я был в городе, шел, торопясь на вокзал, по асфальтовым улицам, мимо ярко освещенных магазинов, среди оживленной толпы людей…

А здесь – лиловая полумгла заката, покрытая снегом поляна возле сторожки, сосны да ели кругом… Ни блеска огней, ни автомобильных гудков, только изредка ветер чуть-чуть зашуршит в вершинах деревьев…

– Что, на снежок любуешься? – спросил меня старичок лесник, выходя на крыльцо сторожки.

– Да, хорошо, дедушка.

Мы постояли еще немного и пошли в дом. Наутро лесник разбудил меня чуть свет.

– Вставай – пороша! Снег еще с полночи перестал, тепло, след как печатанный будет.

Мы наскоро напились чаю. Я оделся, взял ружье и вышел из дому.

Мороза не было. Снег под ногами совсем не скрипел, и мои следы от валенок оставались на нем действительно как отпечатанные.

Я шел по узкой лесной тропинке. С обеих сторон над ней нависали мохнатые белые ветви деревьев.

Изредка снег срывался с них и падал на землю тяжелыми хлопьями, а освободившиеся ветки потом еще долго покачивались, и еще долго дрожала в воздухе снежная пыль.

Я внимательно оглядывался по сторонам, рассматривая различные следы.

Вот между кустами снег будто прострочен – это набродили мыши. А вон от дерева к дереву проскакала белка, и ее следы тоже четко виднеются на снегу.

Рябчик набегал по лесной полянке – видно, разгуливал здесь на зорьке. Из-под снега торчат кое-где кустики черники, брусники, и птичьи следы виднеются возле них. Значит, лесной петушок склевывал здесь последние уцелевшие ягоды.

Я пошел краем поляны. Вдруг в ельнике послышался быстрый трескучий взлет – рябчик! Взлетел и тут же затаился где-то среди густых еловых веток. Выждав немного, чтобы рябчик успокоился, я осторожно достал из охотничьей сумки манок и засвистел. Иногда в начале зимы в теплые дни рябчик отзывается на манок, но это бывает не часто. Я подождал, послушал и еще поманил. Никто не откликнулся мне из глухой еловой чащи. Я спрятал манок и побрел дальше, поглядывая по сторонам и прислушиваясь к негромким звукам хмурого зимнего леса.

Где-то невдалеке стучал дятел, выколачивая из шишки крылатые семена, да попискивали, перелетая с дерева на дерево, хлопотливые синицы.

Я прошел через густой ельник и вышел на свежую порубку.

Тут прямо с краю вокруг сваленной осины весь снег был в заячьих следах и вся кора с сучков и веток дочиста обглодана. Зайцы объели даже те сучки, которые находились от земли выше чем на полметра.

Я невольно представил себе, как трудились здесь ночью длинноногие, длинноухие зверьки.

Держа ружье наготове, я обошел порубку и, найдя выходной заячий след, осторожно, чтобы не затоптать его, пошел рядом, сторонкой. Видно, в эту ночь заяц бродил недолго. Да так и следовало ожидать: в оттепель после пороши зайцы обычно много не ходят: покормятся – и спешат поскорее на лежку.

Скоро следы начали путаться. Верно, мой белячок решил отправиться на покой.

Я не стал разбираться в замысловатых заячьих петлях, а сделал широкий круг и сразу попал на выходной след. Прошел немного. Вот опять петли, опять выходной след и другой такой же прямо по нему, но уже в обратную сторону.

Я хорошо знаю все эти заячьи хитрости. Это все натворил тот же самый беляк – сначала побежал в чащу, потом вернулся назад своим же собственным следом. А затем сделал сметку — огромный прыжок в сторону, еще и еще, и снова запрыгал мелкими прыжками. За первой сметкой невдалеке оказалась вторая, за ней третья. Значит, заяц был старый, видавший виды. Ишь ведь сколько напутал, не скоро и разберешь.

За третьей сметкой заяц прошел еще немного кустами и выбежал на поляну. Тут он, видно, сел, осмотрелся кругом, прыгнул раз, другой и направился прямо к старой, поваленной бурей сосне.

Сердце у меня так и застучало: “Здесь он! Иначе и быть не может!” Я остановился, чтобы немного успокоиться. Сколько охочусь – скоро уж сорок лет будет, – а вот до сих пор даже дух захватит, как заметишь лежку и начнешь к ней подбираться.

Еще раз проверив, взведены ли курки, я начал осторожно подходить к лежке, подходить так, чтобы хитрый косой не выскочил с другой стороны дерева за ветками, – тогда и выстрелить не удастся.

Вот и сосна. Она вся завалена снегом, только под самым стволом осталась узкая щель, и прямо туда уходит заячий след. А где же сам заяц? Выходного следа не видать – значит, здесь.

Я легонько стукнул ногой по стволу. Но заяц не выскочил. Стукнул сильнее, – никого. Да куда же он девался? Я обошел дерево со стороны кроны и начал трясти рукой за ветки, сбивая снег. “Не может быть, чтобы он лежал так крепко! Видно, все-таки ушел. Надо посмотреть, где же выходной след”, С досады я сильно стукнул ногой по нижней лапчатой ветке. И вдруг прямо из-под нее что-то метнулось в сторону, мелькнули черные кончики ушей, и матерый беляк огромными прыжками понесся через поляну. Я вскинул ружье. Выстрел. И заяц закувыркался в снегу.

Запыхавшись, подбегаю к нему. Он уже затих, лежит на боку – большой, весь белый и пушистый, как этот выпавший снег, только глазок темнеет, как круглая блестящая пуговка, да уши на концах совсем черные.

Перекинув зайца через плечо, я направился дальше. Вот и еще новый заячий след. Но я не пошел по нему. Теперь мне просто хотелось побродить по лесу, понаблюдать его жизнь.

…Короток зимний день, не заметишь, как он уже и прошел. Начало смеркаться. Я вышел на лесную опушку. Вечерело. В дальней деревне зажигались первые огоньки.




Пороша


Как Стали Вести Счет Годам По Животным Китайская Сказка
Пороша