На укоризну мы Фортуне тороваты: Кто не в чинах, кто не богат, За все, про все ее бранят, А поглядишь, так сами виноваты. Слепое счастие,

В жилище мрачное теней На суд предстали пред судей В один и тот же час: Грабитель (Он по большим дорогам разбивал, И в петлю, наконец,

Алкид, Алкмены сын, Столь славный мужеством и силою чудесной, Однажды проходя меж скал и меж стремнин Опасною стезей и тесной, Увидел на пути свернувшись, будто

Кукушка на суку печально куковала. “Что, кумушка, ты так грустна? – Ей с ветки ласково Голубка ворковала. – Или о том, что миновала У нас

Льву, Кесарю лесов, Бог сына даровал. Звериную вы знаете природу: У них, не как у нас – у нас ребенок году, Хотя б он царский

У ездока, наездника лихого, Был Конь, Какого И в табунах степных на редкость поискать: Какая стать! И рост, и красота, и сила! Так щедро всем

Был в древности народ, к стыду земных племен, Который до того в сердцах ожесточился, Что противу богов вооружился. Мятежные толпы, за тысячью знамен, Кто с

Невежда в физике, а в музыке знаток, Услышал соловья, поющего на ветке, И хочется ему иметь такого в клетке. Приехав в городок, Он говорит: “Хотя

У Мельника вода плотину прососала, Беда б не велика сначала, Когда бы руки приложить; Но кстати ль? Мельник мой не думает тужить; А течь день

Орел пожаловал Кукушку в Соловьи. Кукушка, в новом чине, Усевшись важно на осине, Таланты в музыке свои Выказывать пустилась; Глядит – все прочь летят, Одни

“Что это, – говорил Реке соседний Пруд, – Как на тебя ни взглянешь, А воды все твои текут! Неужли таки ты, сестрица, не устанешь? Притом

Когда чины невежа ловит, Не счастье он себе, погибель тем готовит. Осел добился в знатный чин. В то время во зверином роде Чин царска спальника

К Крестьянину на двор Залез осенней ночью вор; Забрался в клеть и на просторе, Обшаря стены все, и пол, и потолок, Покрал бессовестно что мог:

Лев пестрых невзлюбил овец. Их просто бы ему перевести не трудно; Но это было бы неправосудно – Он не на то в лесах носил венец,

Какой-то птицелов Весною наловил по рощам Соловьев. Певцы рассажены по клеткам и запели, Хоть лучше б по лесам гулять они хотели: Когда сидишь в тюрьме

Когда-то, о весне, зверями В надсмотрщики Медведь был выбран над ульями, Хоть можно б выбрать тут другого поверней, Затем что к меду Мишка падок, Так

Когда перенимать с умом, тогда не чудо И пользу от того сыскать; А без ума перенимать, И боже сохрани, как худо! Я приведу пример тому

Уж сколько раз твердили миру, Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок, И в сердце льстец всегда отыщет уголок. Вороне где-то Бог послал

Осел не птица, Он не горазд летать, Однако ж для него не в первый раз хвастАть, Мычать И род зверей всех уверять, Что молодец и

С разбором выбирай друзей. Когда корысть себя личиной дружбы кроет, – Она тебе лишь яму роет. Чтоб эту истину понять еще ясней, Послушай басенки моей.

Был у Крестьянина Осел. И так себя, казалось, смирно вел, Что мужику нельзя им было нахвалиться; А чтобы он в лесу пропасть не мог –

Живущая в болоте под горой, Лягушка на гору весной Переселилась; Нашла там тинистый в лощинке уголок И завела домок Под кустиком, в тени, меж травки,

Шли два приятеля вечернею порой И дельный разговор вели между собой, Как вдруг из подворотни Дворняжка тявкнула на них; За ней другая, там еще две-три,

Медведь обед давал: И созвал не одну родню свою, Медведей, Но и других зверей-соседей, Кто только на глаза и в мысль ему попал. Поминки ль

В каком-то капище был деревянный бог, И стал он говорить пророчески ответы И мудрые давать советы. За то, от головы до ног Обвешан и сребром

Крестьянин позвал в суд Овцу; Он уголовное взвел на бедняжку дело; Судья-Лиса: оно в минуту закипело. Запрос ответчику, запрос истцу, Чтоб рассказать по пунктам и

Змея лежала под колодой И злилася на целый свет; У ней другого чувства нет, Как злиться: создана уж так она природой. Ягненок в близости резвился

На берег выброшен кипящею волной, Пловец с усталости в сон крепкий погрузился; Потом, проснувшися, он Море клясть пустился. “Ты, – говорит, – всему виной! Своей

У одного крестьянина служа, Собака с Лошадью считаться как-то стали. “Вот, – говорит Барбос, – большая госпожа! По мне хоть бы тебя совсем с двора

За облака Орел На верх Кавказских гор поднялся; На кедре там столетнем сел И зримым под собой пространством любовался. Казалось, что оттоль он видел край

Когда из Греции вон выгнали богов И по мирянам их делить поместья стали, Кому-то и Парнас тогда отмежевали; Хозяин новый стал пасти на нем Ослов,

Какой-то Лев большой охотник был до кур; Однако ж у него они водились худо: Да это и не чудо! К ним доступ был свободен чересчур.

Запущенный под облака, Бумажный Змей, приметя свысока В долине мотылька, “Поверишь ли! – кричит, – чуть-чуть тебя мне видно; Признайся, что тебе завидно Смотреть на

Не ведаю, какой судьбой Червонец золотой С Полушкою на мостовой Столкнулся. Металл сиятельный раздулся, Суровый на свою соседку бросил взор И так с ней начал

Собака, Человек, да Кошка, да Сокол Друг другу поклялись однажды в дружбе вечной, Нелестной, искренней, чистосердечной. У них был общий дом, едва ль не общий

Мужик, избу рубя, на свой Топор озлился; Пошел Топор в худых; Мужик: взбесился: Он сам нарубит вздор, А виноват во всем Топор. Бранить его, хоть

Крестьянин, заводясь домком, Купил на ярмарке подойник да корову И с ними сквозь дуброву Тихонько брел домой проселочным путем, Как вдруг Разбойнику попался. Разбойник Мужика

Какой-то Рыцарь в старину, Задумавши искать великих приключений, Собрался на войну Противу колдунов и против привидений; Вздел латы и велел к крыльцу подвесть коня. Но

Синица на море пустилась: Она хвалилась, Что хочет море сжечь. Расславилась тотчас о том по свету речь. Страх обнял жителей Нептуновой столицы; Летят стадами птицы;

Когда Смоленский Князь, Противу дерзости искусством воружась, Вандалам новым сеть поставил И на погибель им Москву оставил, Тогда все жители, и малый и большой, Часа

Полезно ль просвещенье? Полезно, слова нет о том. Но просвещением зовем Мы часто роскоши прельщенье И даже нравов развращенье; Так надобно гораздо разбирать, Как станешь

В саду у барина в пруде, В прекрасной ключевой воде, Лещи водились. Станицами они у берегу резвились, И золотые дни, казалось, им катились. Как вдруг

Скупой теряет все, желая все достать. Чтоб долго мне примеров не искать, Хоть есть и много их, я в том уверен; Да рыться лень: так

“Ну, други, осовели! Ну, одреи, живей, чтоб волки вас заели!” – Так, идя у возов, бранил и погонял Извозчик лошадей. Обоз, однако ж, стал. Глядит

Медведь Попался в сеть. Над смертью издали шути как хочешь смело: Но смерть вблизи – совсем другое дело. Не хочется Медведю умереть. Не отказался бы

Какой-то в древности Вельможа С богато убранного ложа Отправился в страну, где царствует Плутон. Сказать простее, – умер он; И так, как встарь велось, в

Как часто что-нибудь мы сделавши худого, Кладем вину в том на другого, И как нередко говорят: “Когда б не он, и в ум бы мне

“Поди-ка, брат Андрей! Куда ты там запал? Поди сюда, скорей, Да подивуйся дяде! “Торгуй по-моему, так будешь не в накладе, – Так в лавке говорил

“Отколе, умная, бредешь ты, голова?” – Лисица, встретяся с Ослом, его спросила. “Сейчас лишь ото Льва! Ну, кумушка, куда его девалась сила: Бывало, зарычит, так

Набрав валежнику порой холодной, зимной, Старик, иссохший весь от нужды и трудов, Тащился медленно к своей лачужке дымной, Кряхтя и охая под тяжкой ношей дров.

“Сенюша, знаешь ли, покамест, как баранов. Опять нас не погнали в класс, Пойдем-ка да нарвем в саду себе каштанов!” “Нет, Федя, те каштаны не про

С истертою и ветхою сумой Бедняжка-нищенький под оконьем таскался И, жалуясь на жребий свой, Нередко удивлялся, Что люди, живучи в богатых теремах, По горло в

Вчерась приятеля в кручине я застал, По комнате, вспотев, он бегал и страдал. Мял руки, пальцы грыз, таращил кверху взоры. Я мыслил, что его покрали

Крестьянин засевал овес; То видя, Лошадь молодая Так про себя ворчала, рассуждая: “За делом столько он овса сюда принес! Вот, говорят, что люди нас умнее.

“Приятель дорогой, здорово! Где ты был?” “В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил; Все видел, высмотрел; от удивленья, Поверишь ли, не станет ни уменья

Волк из лесу в деревню забежал, Не в гости, но живот спасая; За шкуру он свою дрожал: Охотники за ним гнались и гончих стая. Он

В кустарнике залегши у дороги, Разбойник под вечер добычи нажидал, И, как медведь голодный из берлоги, Угрюмо даль он озирал. Посмотрит, грузный воз катит, как

Из малой искры став пожаром, Огонь, в стремленье яром, По зданьям разлился в глухой полночный час. При общей той тревоге Потерянный Алмаз Едва сквозь пыль

Когда-то в случай Слон попал у Льва. В минуту по лесам прошла о том молва, И так, как водится, пошли догадки, Чем в милость втерся

Пастух у ручейка пел жалобно, в тоске, Свою беду и свой урон невозвратимый: Ягненок у него любимый Недавно утонул в реке. Услыша пастуха, Ручей журчит

Не льстись предательством ты счастие сыскать? У самых тех всегда в глазах предатель низок, Кто при нужде его не ставит в грех ласкать; И первый

Имея общий дом и общую контору, Какие-то честные торгаши Наторговали денег гору; Окончили торги и делят барыши. Но в дележе когда без спору? Заводят шум

Весной в своих грядах так рылся Огородник, Как будто бы хотел он вырыть клад: Мужик ретивый был работник, И дюж и свеж на взгляд; Под

В саду, весной, при легком ветерке, На тонком стебельке Качалась Муха, сидя, И, на цветке Пчелу увидя, Спесиво говорит: “Уж как тебе не лень С

С знакомцем съехавшись однажды я в дороге, С ним вместе на одном ночлеге ночевал. Поутру, чуть лишь я глаза продрал, И что же узнаю? –

Когда-то, в старину, Лев с Барсом вел предолгую войну За спорные леса, за дебри, за вертепы. Судиться по правам – не тот у них был

Хмель выбежал на огороде И вкруг сухой тычинки виться стал; А в поле близко дуб молоденький стоял. “Что в этом пользы есть уроде, Да и

Напрасно про бесов болтают, Что справедливости совсем они не знают, А правду тож они нередко наблюдают: Я и пример тому здесь приведу. По случаю какому-то,

Коль в доме станут воровать, А нет прилики вору, То берегись клепать Или наказывать всех сплошь и без разбору: Ты вора этим не уймешь И

Богатый Откупщик в хоромах пышных жил, Ел сладко, вкусно пил; По всякий день давал пиры, банкеты, Сокровищ у него нет сметы. В дому сластей и

У Льва служила Белка. Не знаю, как и чем; но дело только в том, Что служба Белкина угодна перед Львом; А угодить на Льва, конечно,

Пастух нашел зимой в пещере Диких Коз; Он в радости богов благодарит сквозь слез; “Прекрасно, – говорит, – ни клада мне не надо. Теперь мое

Свинья на барский двор когда-то затесалась; Вокруг конюшен так и кухонь наслонялась; В сору, в навозе извалялась; В помоях по уши досыта накупалась: И из

На ниве, зыблемый погодой, Колосок, Увидя за стеклом в теплице И в неге, и в добре взлелеянный цветок, Меж тем, как он и мошек веренице,

У барина была Собака шаловлива. Хоть нужды не было Собаке той ни в чем: Иная бы таким житьем Была довольна и счастлива И не подумала

По мне таланты те негодны, В которых Свету пользы нет, Хоть иногда им и дивится Свет. Купец на ярмарку привез полотны; Они такой товар, что

Не презирай совета ничьего, Но прежде рассмотри его. Со стороны прибыв далекой В дремучий лес, Орел с Орлицею вдвоем Задумали навек остаться в нем И,

Желая светлым днем вполне налюбоваться. Орел поднебесью летал И там гулял, Где молнии родятся. Спустившись, наконец, из облачных вышин, Царь-птица отдыхать садится на овин. Хоть

Дети! Бог, всего творец, Наш Спаситель и Отец, Что ни создал в свете сем, Все премудро создал в нем; Нету в мире ничего, Что могло

С великим Богачом Поэт затеял суд, И Зевса умолял он за себя вступиться. Обоим велено на суд явиться. Пришли: один и тощ и худ, Едва

Три Мужика зашли в деревню ночевать. Здесь, в Питере, они извозом промышляли; Поработали, погуляли И путь теперь домой на родину держали. А так как Мужичок

В прихожей на полу, В углу, Пустой мешок валялся. У самых “низких слуг Он на обтирку ног нередко помыкался; Как вдруг Мешок наш в честь

Младая Лань, своих лишась любезных чад, Еще сосцы млеком имея отягчении, Нашла в лесу двух малых волченят И стала выполнять долг матери священный, Своим питая

Уединение любя, Чиж робкий на заре чирикал про себя, Не для того, чтобы похвал ему хотелось, И не за что; так как-то пелось! Вот, в

Какой-то молодец купил огромный дом, Дом, правда, дедовский, но строенный на славу: И прочность, и уют, все было в доме том, И дом бы всем

Слепой Осел в лесу с дороги сбился (Он в дальний путь было пустился). Но к ночи в чащу так забрел мой сумасброд, Что двинуться не

У Саввы, Пастуха (он барских пас овец), Вдруг убывать овечки стали. Наш молодец В кручине и печали: Всем плачется и распускает толк, Что страшный показался

Волчонка Волк, начав помалу приучать Отцовским промыслом питаться, Послал его опушкой прогуляться; А между тем велел прилежней примечать, Нельзя ль где счастья им отведать: Хоть,

Запачканный Голик попал в большую честь – Уж он полов не будет в кухнях месть: Ему поручены господские кафтаны (Как видно, слуги были пьяны). Вот

Горшок с Котлом большую дружбу свел; Хотя и познатней породою Котел, Но в дружбе что за счет? Котел горой за свата: Горшок с Котлом запанибрата;

Есть люди: будь лишь им приятель, То первый ты у них и гений и писатель, Зато уже другой, Как хочешь сладко пой, Не только, чтоб

Невеже пастуху, безмозглому детине, Попался на картине Изображенный мир. Тут славный виден был Природы щедрой пир: Зеленые луга, текущи чисты воды, При них гуляющи зверей

“Прощай, соседка! – Волк Кукушке говорил, – Напрасно я себя покоем здесь манил! Все те ж у вас и люди и собаки: Один другого злей;

По дебрям гнался Лев за Серной; Уже ее он настигал И взором алчным пожирал Обед себе в ней сытный, верный. Спастись, казалось, ей нельзя никак:

Хоть я и не пророк, Но, видя мотылька, что он вкруг свечки вьется, Пророчество почти всегда мне удается: Что крылышки сожжет мой мотылек. Вот, милый

В Египте в старину велось обыкновенье, Когда кого хотят пышнее хоронить, Наемных плакальщиц пускать за гробом выть. Вот некогда на знатном погребенье – Толпа сих

Пастух под тенью спал, надеяся на псов, Приметя то, змея из-под кустов Ползет к нему, вон высунувши жало; И Пастуха на свете бы не стало,

Из стада серый Волк В лес овцу затащил, в укромный уголок, Уж разумеется, не в гости: Овечку бедную обжора ободрал, И так ее он убирал,

Страница 1 из 212